На главную страницу
"Дети солнца"

Предыдущая Следующая

         Конечно,  различные по характеру произведения решены были начинающими режиссерами - постановщиками по-разному. Да и сами режиссеры отличались друг от друга по творческим склонностям. Когда педагоги предложили режиссерам 3 курса поработать над постановкой песен, им была предоставлена свобода выбора. Вот именно эта свобода выбора, личная заинтересованность студента в том или ином материале, пожалуй, и определила тот необыкновенный запал творчества этого спектакля. Ученики Товстоногова пытались увидеть  в каждой песне прежде всего игровой материал, исходя из синтетического единства драматического искусства, поэзии и музыки.

         И.Б. Малочевская в книге, посвященной режиссерской школе  Г.А. Товстоногова пишет о том, что особое место в истории режиссерской школы Товстоногова занимал спектакль "Зримая песня" (1965 г.) и  созданные на тех же творческих принципах "Песни памяти" (1985 г), а также "Все сначала" 1989г. и выделяет основные  требования такой работы:

“1. Гармония, соразмерность всех компонентов зрелища;

 2. лаконизм театрального языка;

3. точность поэтического, музыкального ходов;

4. выразительность  сценической метафоры;

5. проникновение в эмоциональный смысл песни, стихов, а не иллюстрация сюжетов – вот основные "законы" создания "зримой песни", "зримых стихов". [26]

         Работа над таким материалом  воспитывала в студентах конкретность образного мышления, обостренное чувство ритма, умение пластически выразить свою мысль, развивала фантазию и воображение. Студенты искали соответствия способа сценического воплощения жанра песни. И вместе с тем, работа со студентами-актерами требовала неизведанного для них еще  подхода к заданному материалу.

     Известный режиссер и педагог Е. Падве, выпускавший наряду с другими студентами “Зримую песню”, так анализировал методические достижения и промахи студенческой режиссуры постановки: "...наверное, система Станиславского должна быть впитана нами в кровь, должна быть пройденной и в то же время всегда живой необходимостью. Как часто мы приступаем к работе с живым видением и ощущением сцены, но все разбивается о неумение найти тот клапан в актерском аппарате, который раскрылся бы и отозвался, пришел бы нам на помощь, а порой и повел за собой. И тогда у нас не хватает терпения; мы навязывает актеру не родившиеся в нем слова и интонации, строим заранее мертвую схему, и все только потому, что пренебрегаем или не знаем, или просто не умеем пользоваться теми приемами, благодаря которым другие добиваются чудес" [27].  Е. Падве приводит в пример один из номеров "Зримой песни", использовавший приемы довольно прямолинейно, и главное совершенно не вскрывая содержание. "Товстоногов не проявил в отличие от нас восторга, но разрешил включить в программу спектакля. Однако на публике этот номер не прошел, из-за того, что не вскрыто содержание. Но это мы поняли позднее".[28]


Предыдущая Следующая