На главную страницу
"Дети солнца"

Предыдущая Следующая

Обладая превосходным, поставленным от природы голосом огромного диапазона, он с одинаковым успехом пел в оперетте и теноровые, и баритоновые, и даже басовые партии.

В книге воспоминаний актер пишет по этому поводу;

«В первом же газетном отзыве рецензент отметил меня как певца. И действительно, нужно сказать, что я как певец в оперетте, несмотря на очень скромный вокальный материал, производил впечатление не только на обыкновенную, рядовую публику, но даже и на специалистов. Меня часто спрашивали оперные певцы, у кого я учился пению. Их, очевидно, интересовала школа, к которой я принадлежу. Но мою школу можно было назвать, с одной стороны, отсутствием всякой школы, а с другой стороны —школой инстинкта» (1. 142).

Наконец, одной из ранних его артистических профессий было исполнение на эстраде под собственный аккомпанемент на гармошке злободневных сатирических куплетов и песенок.

Сочетание драматического, вокального и эстрадного дарования дало актеру возможность не только творить в синтетическом жанре оперетты, но и подняться до высочайших вершин мастерства.

«У этого весельчака на сцене и удивительно серьезного и сосредоточенного человека в жизни все роли были идеально сделаны, — свидетельствует Г. Ярон. — У него не было ни одной пропущенной детали, ни одного по-опереточному проболтанного, пустого слова... Он все играл исключительно убежденно, необыкновенно искренне, отчего все становилось еще смешнее. У него каждое слово, каждый шаг были продуманы, роль текла логически, без малейшего пере-

Обладая незаурядным талантом режиссера, он стремится к воплощению на опереточной сцене не стандартных образов-масок, а подлинных, живых человеческих характеров.

«Актеры всегда тянулись к нему, — вспоминает один из очевидцев. — Им импонировала его блестящая эрудиция, живой ум, совершенное знание всех тонкостей комедийного искусства. Он репетировал, пользуясь доброй шуткой или острым сарказмом, помогая актеру проникнуть в сущность характера. Требовательность его иногда граничила с деспотичностью. Бывало, доходило и до слез. У актера возникала отрицательная реакция на чрезмерное режиссерское диктаторство. Почувствовав это, он быстро «выдавал» уморительный анекдот, все на сцене и в оркестре смеялись, наступала разрядка и репетиция продолжалась. Как режиссер он добивался точного и безукоризненного исполнения своего замысла, настаивал на строгом соблюдении граней речевой партитуры. Актер полностью подчинялся режиссерской фантазии, режиссерской трактовке образа — за него всё хорошо продумал постановщик: и весь рисунок роли, и мизансцену, и даже интонацию. В общении с ним актер посвящался во все таинства техники опереточного мастерства: как пользоваться ритмом, владеть звуком, переключаться с прозы на пение и переходить с пения на разговорную речь» (9, 69—70).


Предыдущая Следующая